Недели музыки на sunny7

Дмитрий Яблонский

Номинант на Grammy, дирижер Дмитрий Яблонский рассказывает, как музыку должны преподавать в школах, о ее роли в войне и схожести профессии дирижера с воспитателем детского садика.
Когда мне написала Настя Бабичева из Svitlo Concert, сказав, что Дмитрий Яблонский, дирижер оркестра «Виртуозы Киева», в Украине, и мы можем встретиться, я не задумываясь сказала «да». Во-первых, накопилась масса вопросов о классической музыке, ответить на которые мог лишь профессионал уровня Дмитрия, во-вторых, Яблонский всегда был очень фактурной, необычной личностью, и было интересно, какой он в личном общении. Я лишь попросила захватить с собой на съемку дирижерскую палочку.
Дмитрий, начну с наболевшего. Как онлайн издание мы каждый день получаем на почту 10-15 пресс-релизов от пиарщиков разнообразных поп-групп и артистов. В большинстве своем они типичны – уникальный клип, новая песня, эксклюзивная премьера. Но мы не получаем релизы от филармонии, к примеру. В чем дело? Там не происходит ничего интересного?

– На самом деле, нет запроса от общества, нет должного музыкального образования и интереса – в том числе финансового. В каком-то роде это эксклюзивное направление.

– Значит, классическая музыка в Украине остается продуктом для избранных, куда с неохотой пускают тех, кто хочет попробовать. Если ты сам не научился разбираться в этом, то мероприятий, которые помогут тебе это сделать, практически нет.

– В первую очередь, нужно хотеть разбираться. Это как с вином — если вы его не начнете пить, то и разницы между вкусным и кислятиной ощущать не будете. Нужно начинать пробовать.

– Кстати, в Украине активно проводятся винные фестивали, мой знакомый совместно со своим другом-сомелье запускает образовательный курс для людей, которые хотят разбираться в вине. Проекты коммерческие, но это не преуменьшает их образовательной функции. Мы когда-то придем к популярному образованию в классической музыке?

– Классическая музыка – тоже коммерческая. Если проводить мастер-классы, то ученики или спонсоры за это платят. В Киеве есть потрясающее место, которое называется «Мастер-класс», его создал Евгений Уткин, там делают удивительные вещи – к ним попадаешь, как будто в другую страну. Они хотят проводить фестивали, просто жалко, что нет помощи от государства, нет бюджета для этого, но они все делают своими силами, и многие проекты окупаются.

– Существование «Мастер-класса» лишь подчеркивает исключение из правил. Это Киев, а как насчет других городов?

– Я на 100% не знаю обо всем, что есть в Украине, но идей, конечно, миллион! Например, на должном уровне начать музыкальное образование детей в школах. Дети – это наша будущая публика. Во многих прогрессивных школах на Западе дети в общеобразовательной школе должны брать обучение на рояле, саксофоне или скрипке – это стимулирует работу мозга в определенном направлении. Многие люди по всему миру занимаются музыкой, чтобы расширить свой кругозор.

Фрагмент выступления в театре им. И. Франко. Оркестр «Виртуозы Киева» под руководством Дмитрия Яблонского исполнил Симфонию №5 Густава Малера.
– С грустью вспоминаю свои школьные уроки музыки. Из них я запомнила гимн Украины, «Со вьюном я хожу» и то, как меня не взяли в школьный хор. Учеников делили на тех, у кого есть слух\голос, и остальных, которые преподавателю были не интересны. Это было огромное горе, я очень хотела петь. Есть ли шанс, что ситуация измениться, и мы вернемся к музыкальному образованию формата XVII-XIX века, когда музыка не зависела от данных ученика и была полноценной частью образования?

– Сейчас это зависит от средств. Профессор Киевской консерватории получает полторы тысячи гривен в месяц, это 58$. Но никто не хочет об этом говорить вслух! Даже на телевиденье, каждый раз, когда я начинал говорить о проблемах, тему тут же меняли.

– Продолжая историю, я не отчаялась, заставила маму отвести меня в музыкальную школу. Туда меня тоже не взяли, потому, что у меня не было подходящих данных. Единственным выходом стала игра на ударных в рок-группе. Неужели без слуха\голоса путь в музыку заказан?

– Глупости. Музыкой может заниматься каждый. Каждый.

– При этом, несколько моих одноклассников отдали музыкальной школе 10 лет. Они не стали музыкантами, они даже для себя не играют. В этом случае педагогическая функция музыки мертва. Или нет?

– Мои дети — и сын, и дочь тоже закончили музыкальную школу, но они не играют, а вот внучка с удовольствием играет на скрипке.

– На концерты дети тоже не ходят?

– Дети – нет, внуки будут ходить.

– Значит, сегодня мы можем закладывать музыкальный фундамент, на котором будут строить наши внуки. Получается, работать нужно с самыми маленькими слушателями, с самого детства, чтобы они воспринимали классическую музыку как неотъемлемую часть жизни?

– Я думаю, да. Это как со знанием языков – отдача будет обязательно.

– Знанием языков? Нам в школе говорили, что английский нужно учить, чтобы уехать из страны или найти хорошую работу. А зачем учиться музыке? Моей дочери всего 2 года, но я уже ломаю голову, как ей ответить на этот вопрос.

– Можно привести миллион аналогов зачем. Главное, дать понять, что это часть человеческого образования. Зачем изучать английский язык? Зачем заниматься фотографией? Кому они нужны? Каждому из нас, чтобы чувствовать себя везде как дома. Я уехал в США маленьким мальчиком, вырос в Нью-Йорке, но умел говорить по-русски и знаю еще шесть языков.
Сегодня, если я приезжаю во Францию – благодаря языку чувствую себя как дома, разговариваю с французами, как со своей мамой. Так же и с музыкой, она – универсальный язык.
– Мне импонирует мысль, что музыка должна быть частью нашего образования.

– Она должна быть частью нашей жизни. Вы идете на концерт и после концерта вы стали человеком лучше.

– Проецируя ваши мысли на Украину сегодня, реализация такой программы кажется сложной…

– Здесь, в Украине, гениальные традиции. Вы даже не можете себе представить, до какой степени! Украинских музыкантов по уникальности можно сравнить только с вашим черноземом. Например, из Одессы вышли великие музыканты — Давид Ойстрах и Святослав Рихтер. Из Днепропетровска – Леонид Коган, из Харькова — Владимир Горовиц. Это мегазвезды, которые помогли Бетховену и Моцарту стать лучше. Вы себе можете представить? Все отсюда. Не в моей компетенции ругать правительство, но это обязанность людей у власти – развивать и финансировать музыкальные проекты, из которых будут выходить гении.
У меня была одна племянница, которая говорила, что ненавидит классическую музыку. Родилась во Франкфурте, выросла в Германии и стала биологом. Она говорила: «Я не люблю классическую музыку, но, когда в четвертой сюите Баха повторяются виолончели, мне нравится. Когда в симфонии Малера в сорок девятой части вступает английский рожок – то я просто плачу. А музыку я ненавижу». Вот это образование.
– Да, к сожалению, чтобы это знать нужно либо закончить музыкальную школу, либо родиться в семье где хотя бы один из родителей – музыкант. Ведь в школах абсолютно ничего не рассказывают об этом наследии, никакой теории музыки.

– На высочайшем уровне музыка – это общение. Каждая школа должна иметь музыкальную программу. Это не потому, что должен быть выбор, это потому что музыка – это часть жизни, это язык— интернациональный, всемирный язык, это коммуникация между людьми.

– В таком ключе мы можем говорить о любой музыке или все-таки только о классической?

– Почему, же! Например, Майкл Джексон – он был феерический человек. Его коммуникация со стадионами не в том, что он прыгал, бегал, делал свой дэнс – совершенно и абсолютно нет. Он был глубочайший человек, поэтому он был такой звездой. Есть некоторые старики, которые выходят играть на скрипке, которая скрипит, у которой ни одна нота не звучит, – почему им орут «Браво?» Потому что человек передает это невероятное электричество, глубину и энергию самого себя – и люди это чувствуют, вне зависимости от стиля музыки.

Дмитрий Яблонский
– Можно ли сравнить классическую музыку с современным искусством? Оба направления требуют определенного бэкграунда для понимания идей творцов. И первая, и второе может тебе нравиться или не нравиться, но чтобы понимать хоть что-то – нужно поработать.

– Хорошо, что вы заметили картины. Например, меня родители с 4-5 лет водили по всем музеям. Что такое – пятилетний пацан, он хочет кушать мороженое и играть в футбол. После 30 лет происходит какая-то трансформация, вам уже интересно большее, не только футбол. Возьмем картину «Возвращение блудного сына» Рембрандта. Став отцом, у меня тоже есть сын, начинаешь думать… Вы мне скажите, кто заметил, что, когда отец обнимает сына, у него две разные руки на этой картине? Это одна женская и одна мужская рука – его обнимают мама и папа. Ты сам как-то приходишь к тому, что необходимо глубокое понимание.

– По поводу понимания. Я в своей жизни два раза плакала на музыкальных концертах. Первый раз – на концерте «Океана Ельзы» и второй во Львовском органном зале. Тут не было понимания, была глубокая эмоция. К сожалению, больше такого не бывало. Почему так?

– Дело могло быть в вас, а могло быть в них. Если вы играете любые произведения, очень хочется, чтобы публика не обязательно плакала, может быть, смеялась, но что-то вспоминала… Самый высокий пилотаж – когда вы сидите на концерте и вспоминаете что-то свое, хорошее или плохое. И вы выходите с концерта человеком глубже – да, для вас это может быть Вакарчук, орган, виолончель, что угодно.
Есть такие страны, где в залах сидят люди, заплатив 300-400 евро за билет на концерт классической музыки, потому что они должны, но они не чувствуют ее. Люди образованные, но чувствуется невероятный холод.
– В одном из своих интервью вы говорили, что хотите делать в Украине интересные музыкальные проекты. Что вообще такое «интересные музыкальные проекты» – это шоу, концерты в филармонии?

– Мы говорили с Настей (Анастасия Бабичева, Svitlo Concert – прим. редакции), я сказал, что за один день я смогу стать самым популярным человеком в мире, как виолончелист и дирижер, она просит объяснить, как это.

Посмотрите на меня. Я был профессиональным пловцом, весил 60 кг, я был практически мастером спорта по плаванию, когда мне было 18 лет. Сейчас у меня всегда проблемы с весом. Я живу в горах, если вы увидите меня на горных лыжах с моим весом, вам станет плохо. Что мне нужно сделать? Я надеваю кожаную жилетку, рисую татуировку-череп, брею голову, надеваю темные очки и выхожу с виолончелью играть сюиту Баха. Все – я популярен. Но мне миллиарды не нужны, не могу себя переступить ради популярности.

Мы были в турне в Японии с Иерусалимским оркестром, зал на три тысячи мест, полный аншлаг на каждом из 13 концертов. Подходит пожилая женщина, японка, из той нации, которая, говорят, не имеет эмоций, держит мою руку и плачет. Такой феерический комплимент – теплая рука, она держит мою руку и не отпускает, у нас с ней даже нет общего языка, по-английски она не говорит. Аплодисменты заканчиваются, и вы тихо идете в отель один. Этот адреналин и коммуникации с публикой – это совершенно потрясающая пища, это совершенно обалденный кислород. Это и есть те интересные музыкальные проекты.

– Мы поговорили об образовательной функции музыки, а если говорить о роли музыки в войне. Знаю, что вы ездили в Мариуполь, давали там концерты. Если говорить без политики, какую роль музыка может сыграть во время войны?

– Я скажу буквально два предложения насчет России. Я родился в Москве, уехал в 1977 году, еще мальчиком. Мы уезжали дико: сидели в отказе, над нами издевались, КГБ звонили моей маме (Оксана Яблонская, известная пианистка – прим. редакции), говорили, что убьют меня. Когда мы еле-еле выехали, моей маме было 38 лет, но она выглядела, как будто ей было 70. Если бы тогда была кнопка «Взорвать Советский Союз» — я бы ее нажал.

Я поехал в Мариуполь потому, что недавно я эмигрировал в Израиль, а там они находят 200 бомб в день, у них война идет каждый день.

Помню, я сижу в квартире в Тель-Авиве, и моя супруга говорит: «Давай пойдем в бомбоубежище, потому что сирены звучат», я говорю: «Идите сами». Я сижу, и в 17 км надо мной взорвалась бомба – говорить об этом это сейчас одно, тогда у меня был шок. Причем, не шок боязни, это был шок дикой агрессии – я бы поехал, нашел этих террористов и убил бы их, разрезал бы на мелкие кусочки. Второй шок, это когда родители отправляют своих ребят в армию. Когда пацан-отличник на сто баллов, может поступить в Гарвард и или в Оксфорд, идет в пехоту в армию или летчиком – это дикий шок.

Мы поехали в Мариуполь с моей супругой. Сидим с ребятами в гостинице Мариуполя, а рядом залпы «Катюши». Все из оркестра на нас смотрят, думаю, что ничего страшного, но на самом деле там же купола нет. В Израиле взрывают все в воздухе, а здесь — «Катюши», и мы вот так сидим.

– И все-таки, музыка в войне, она должна поддерживать, она должна вдохновлять, она должна быть частью?
– Вы знаете, если солдаты из-за музыки на минуту могут забыться, даже помечтать – это уже стоит миллиарды, этому нет цены.
Вернемся в XVII-XVIII ст, когда музыка для женщин в богатых семьях была частью воспитания, но для мужчин это могло стать делом всей жизни. Сейчас все говорят о феминизме, гендерном равенстве, харассменте. Много популизма, тем не менее, на мировой музыкальной арене сегодня мужчины и женщины– равны?

– Начну с того, что у меня есть жена, у меня есть дочка, у меня есть внучка и у меня есть мама. Мужчины, у которых этого нет, они забываются и к женщинам относятся с шовинизмом. Нет слов ни в одном языке, которыми я могу выразить, как я не терплю, не уважаю, не принимаю и призираю эту тему. С другой стороны, может быть, когда женщина начинает вести себя, как мужчина, может быть, даже более агрессивно, это тоже раздражает. Я думаю, не может быть равенства – не хуже, не лучше.

Я жил в Норвегии три года, и мужчина там не пропустит первой женщину в дверь, если пропустит, она может сказать, что это ее раздражает. Вы понимаете, да? Полные 50 на 50, даже не 49,5 и поэтому у них женщина-президент, женщина-королева. Все зависит от общества.

Сейчас происходит несколько диких историй, например, знаменитого дирижера-швейцарца Шарля Дютуа, ему 80 лет, одна женщина обвинила в сексуальных домогательствах, которые происходили в 1983 году. Он потерял все. Он дирижировал 50 лет самыми большими оркестрами мира — Нью-Йорк, Чикаго, Берлин. И вдруг от него все отказались, его, главного дирижера, выгнал Королевский оркестр в Лондоне.

Лично зная импресарио и менеджеров этого, так называемого, бизнеса – он мне сказал, что 15 лет назад уволил всех своих менеджеров, которые получали 20% комиссионных. Гонорар у такого дирижера – 20-30 тыс. евро за концерт, он дирижирует 5 концертов в неделю. Вы себе представляете, что его менеджер теряет 20 тыс. евро в неделю! Я думаю, от него просто хотели избавиться… Чтобы дирижировали молодые ребята, которые платят не 20%, а 90%, чтобы им дали шанс. Это моя теория, может быть, она неправильная, но очень много таких историй.
Меня вырастила мама, знаменитая концертная пианистка Оксана Яблонская, которая все сделала сама, она как 10 мужчин и 20 женщин, поэтому у меня не то, что атрофировано чувство сексизма, у меня его нет.
– Да, дирижером быть сложно. Тут и менеджмент, и творчество, и интриги...

– Вы знаете, дирижерская профессия – это действительно большая проблема. Слава Богу, что я играю на виолончели и у меня двойная профессия, даже тройная – я еще преподаю. Вы покупаете себе дирижерскую палочку и уже считаете себя дирижером. Знаменитый дирижер Натан Рахлин говорил, что дирижером стать легко, но работу трудно получить. (смеется).

Есть невероятная градация дирижеров. Я начал дирижировать, когда мне было 26 лет, я думал, что я Бог – я стою над оркестром, и весь оркестр тебя поздравляет после концерта. После десяти лет я понял, что я – нуль. Я думаю, что есть очень мало настоящих дирижеров на свете, к сожалению, действительно очень мало. Есть единицы, действительно выдающиеся дирижеры, которые могут с плохим оркестром сделать шикарный концерт. А есть потрясающие оркестры, которые могут играть сами.

– Проводя аналогию, на что похожа работа дирижера? Это директор завода или воспитатель детского садика?

– Если вы можете говорить по телефону, кормить ребенка, готовить спагетти и гладить рубашку одновременно – вы профессиональный дирижер, во-первых. Во-вторых, бывают такие коллективы, с которыми у вас не идет. Вот, например, я приехал в Антверпен, Бельгия, у меня был шикарный концерт на площади, и первый тромбон считал меня полным нулем. Я говорил, что, извините меня, но вы играете не вместе, а он мне отвечает, что не понимает мой английский язык. Я спросил у него, на каком языке он хочет, чтобы я говорил. Тот ответил, что на французском. И я, почти без акцента, начинаю говорить с ним по-французски – это галочка мне, но ситуация была дико неприятная. На этом уровне детского сада мы закончили диалог.

– Сложнее эмоционально, когда вы дирижируете, стоите спиной к аудитории, или когда играете и стоите к ней лицом?

– Это две разные вещи. Это как разница между тем, быть мамой или дочкой.

– А что больше нравится?

– Пять лет назад я бы ответил совершенно по-другому, а сейчас, чем больше я дирижирую, тем больше я хочу играть на виолончели.

– Конечно, я не могу обойти стороной номинацию на «Грэмми» в 2008, мне интересно, что вам это дало?

– В классической музыке это не дает ничего, но поздравляли все. Мне прислали медаль, которую сделали Tiffany. Хотя я и не получил «Грэмми», я был только номинирован, но это действительно очень престижно.

– А лично вам, как артисту, это что-то дало?

– Есть шикарная фраза: «Пустячок, но приятно».
– В нескольких интервью вы упоминали о том, что поняли, что вам в музыкальных проектах очень важна сама идея. Вот какая идея?

– Действительно, очень интересно, что вы задаете этот вопрос. У меня много фестивалей – в Бостоне, потрясающий фестиваль в Азербайджане, который поддерживается Первой Леди и Фондом Алиева, фестиваль в Пиренейских горах. В Украине, когда ты хочешь сделать что-то подобное, люди, музыканты, начинают критиковать: это же полный сброд, зачем это нужно, какая тема фестиваля?

Вот отсутствие темы – это и есть идея. То есть какая тема должна быть? Только музыка и больше ничего!

– Вы будете делать это в Украине?

– Мы делаем это все время. В Мариуполе я хотел сделать большой фестиваль, я очень надеюсь, что будет такая возможность. К сожалению, сейчас война, люди погибают каждый день, это действительно дикая трагедия.
Надеюсь, что музыкой мы все как-то сможем друг другу помочь.

За разговором с Дмитрием Яблонским в студии.
Виктория Кузьмик
Главный редактор Sunny7.ua
Сергей Ильин
Фото и Post Production
Редакция благодарит Svilto Concert за помощь в организации интервью.
Made on
Tilda