Руслан Егоров
и Дмитрий Александров

Участники "Квартера Руслана Егорова" рассуждают, стоит ли отдавать детей в музыкальную школу, сколько джазовых фестивалей нужно Украине и почему у нас нет элиты.
Разговор о музыке с Димой Александровым и Русланом Егоровым завязывается еще в лифте по пути на интервью. Почему-то мы обсуждаем Андрея Губина, кумира всех девочек и женщин в 90-х, хотя план был пить коньяк и говорить о джазе в Украине. Впрочем, как и многие профессиональные музыканты, Дима и Руслан, двое из четырех участников популярного «Квартета Руслана Егорова», не ущемляют поп-музыку в угоду джазу, которому каждый день отдают по много часов. Пока в студии настраивают свет и камеры, мы разливаем по бокалам 6-летний коньяк АРАРАТ "Ани" и погружаемся в атмосферу вечера философских разговоров под звуки джаза.
- Дима, Руслан, раз мы уже начали о шоу-бизнесе и поп-звездах, которые при наличии денег и грамотного пиара гремят на всю страну, спрошу – почему вы в свой квартет не возьмете профессионала, который бы сделал из вашего квартета мегазвезду?

Дмитрий Александров: Тогда, конечно, у нас начнется лучшая история. Мы будем получать большие гонорары и выступать в более качественных залах с лучшим оборудованием. Но мы же делаем то, что делаем, и стараемся жить в мире с самим собой не только ради денег. В нашей ситуации мы играем то, что нам нравится, и получаем за это деньги – это называется счастье и никак по-другому. Любой же бизнес – есть бизнес. Если ты мегазвезда, то тебе приходится один и тот же хит играть по 200 раз в год, одно и то же. Как ты думаешь, как человек относится к песне, которую он неизменно играет каждый день? Это уже не творчество, а просто называется ремесло – это определенная последовательность аккордов, которая повторяется в одном темпе в разных залах.

– Хорошо, но если у вас появляется пиарщик как у Бейонсе, то, предположим, через год квартет Руслана Егорова собирает «Олимпийский». 70 тыс. людей узнают, что такое джаз. Да, они в него вошли с помощью пиар-технологий, но джаз становится популярным – такой сценарий возможен в Украине?

Руслан Егоров: Возможен, просто в это все нужно влить такое количество денег, которое никто в джазовую музыку вкладывать не будет, да и это будет бессмысленно сейчас, потому что… (кивает на Диму).

­Дима: Потому что нет инфраструктуры. В нашей стране есть всего лишь два крупных джазовых фестиваля. Koktebel Jazz Fest и второй – Alfa Jazz, который входит в десятку лучших в Европе.

Руслан: Дальше, смотрим, есть ли образование в музыкальных школах на эстрадно-джазовых кафедрах. Этих училищ по пальцам пересчитать можно. Дальше – городская инфраструктура. В каждом миллионнике в больших городах Европы и Америки есть джазовые клубы – этой истории у нас нет, у нас два клуба есть в стране, в которых стоит рояль: Old Fashion Bar 32 на Воздвиженке в Киеве и второй – Libraria во Львове. Все, больше у нас нет инфраструктуры, это никому не нужно, потому что люди не вкладывают в это деньги.
Дмитрий Александров и его саксофон 1949 года выпуска.
– Несмотря на это все, мне кажется, джаз может и должен стать популярным в Украине. Ввиду исторических событий и культурного разнообразия нашей страны «музыка свободы» просто обязана тут прижиться…

Дима: В последнее время ему действительно лучше, чем раньше. Во многом помогла информационная гигиена на ТВ. Благодаря этому начали всплывать украинские и западные артисты, которым раньше эфиры просто были недоступны из-за количества российского контента.

– Ты сейчас хочешь сказать, что развиваться джазу на полном уровне не давала поп-культура?

Дима: Хм… (тяжело вздыхает и делает глоток коньяка) Сложно обсуждать, у нас и поп-культуры нет. Слова «культура» и «поп» сегодня в Украине – это единичные артисты, которые пытаются делать что-то хотя бы похожее на фирменную или оригинальную музыку. Это все инвестиции и деньги, которые не зависят от того, развивается музыка или нет.

Руслан: У нас нет рынка и поп-рынка тоже нет. «Шоу-бизнес» – это слово не относится к Украине. Это Лос-Анджелес, Нью-Йорк, Лондон и, как ни странно, Москва тоже там присутствует. Мы живем в другом сегменте просто-напросто.

– Кстати, в России сейчас просто бум рэпа, он снова вернулся. Вместе с деньгами и музыкой он стал своеобразной социальной отдушиной. Возможен ли такой сценарий с джазом?

Дима: Это зависит от воспитания человека, как и что он готов воспринимать. Классическую музыку и джаз должны воспринимать подготовленные люди, которые уже имеют какую-то начальную часть образования для того, чтобы быть готовыми слушать, потому что эстетика другая. А рэп, поп – это слова, которые понятны всем, но это другая эстетика.

– Эта джазовая эстетика, она вообще может быть коммерческой?

Дима: Да, если вкладывать в нее деньги. Но у нас же в стране так положено: купил зерно, отвез на мельницу, забрал муку, привез на хлебзавод – забрал товар, тут же его продал и сделал двойные деньги. Люди ищут максимально выгодные бизнесы, которые приносят реальный доход.

Руслан: Инвестиции в джаз можно сравнить с инвестициями в дороги или восстановлением научно-исследовательских комплексов – это инвестиции в долгую, никто из наших бизнесменов этим практически не занимается. Если взять Германию, Францию, Австрию – там спонсоры, которые содержат симфонические оркестры или джазовые формации, не платят налоги, потому что они делают важные вещи для культуры. Поэтому в La Scala всегда билеты стоят дорого, а в Большом театре все мегакруто. У нас это отпустили в свободное плавание – и все закончилось.

Инвестиции в джаз можно сравнить с инвестициями в дороги или восстановлением научно-исследовательских комплексов – это инвестиции в долгую, никто из наших бизнесменов этим практически не занимается.
– Получается замкнутый круг: для того, чтобы понимать джаз, нужна база, а базу строить не на чем, чтобы популяризировать джаз, нет никаких мотиваторов для спонсоров…

Руслан: Это же не только джаза касается. У нас, если брать интеллектуальных людей, нет элиты. Как бы мы не ругали Россию, но люди, которые учатся в московской и питерской консерваториях, не подтверждают дипломы на Западе – они сразу получают работу. У нас даже нет такого класса заведений. И появление этой элиты не стимулирует никто – ни бизнес, ни государство.

– Правильно ли я понимаю, что между «подготовленный человек» и «элита» мы можем поставить знак равенства?

Дима: Нет, элита – это лучшие люди, лучшие умы, честь и совесть нации, это вершина айсберга. Подготовленные люди – другие, это не обязательно должен быть музыкант или кто-то сочувствующий, это может быть инженер или тракторист, который любит джаз. Любой человек, который готов слушать, меломан.

– Оставим изменение законодательства для спонсоров нашему государству и надеемся на их сознательность в этом вопросе. Поговорим о вас. Я так понимаю, что у каждого из вас в детстве была музыкальная школа в нагрузку к основной?

Почти хором: Школа, училище, консерватория – все было. (оба громко смеются, мы обновляем бокалы)
–Это было решением родителей или вашим?

Дима: На сто процентов у меня это было решение родителей. Моя мама – пианистка, дед был трубачом, а прадед оказался валторнистом, я об этом недавно узнал.

Руслан: Меня в музыкальной школе прослушали, проверили слух и чувство ритма, сказали, что я талантливый и взяли. Я не сопротивлялся, мне понравилось. Родители вообще не были от этого в восторге, меня готовили стать или химиком, или дипломатом. У меня должна была быть испанская филология, и я взял второе место на всеукраинской олимпиаде по химии. Но к концу школы моя педагог сказала, что я должен поступать на историко-теоретический факультет музыкального училища – и я ей поверил. Мама со мной полгода не разговаривала. На момент моего поступления они уехали из Киева на дачу – мне оставили еду, деньги. Я приехал, сказал им, что поступил, они сделали вид, что рады. Потом, конечно, когда увидели первые успехи, все немножко устаканилось. Мама до сих пор не понимает, как я живу, где я беру деньги. Я говорю, что я музыкант, мама отвечает: «Это хорошо, а деньги где ты берешь?». Я счастлив выбору своей профессии.

Дима: Руслан, кстати, поет на испанском и португальском, он понимает и знает, о чем поет.
Мама до сих пор не понимает, как я живу, где я беру деньги. Я говорю, что я музыкант, мама отвечает: «Это хорошо, а деньги где ты берешь?».
Я счастлив выбору своей профессии.
– Вспоминая друзей, которые посещали музыкальные школы – лишь для единиц это было удовольствием…

Руслан: Конечно, был период когда я прогуливал. Мама мне давала деньги оплатить музыкальную школу, но они уходили на все, что угодно. Я «болел» по полгода, говорил об этом педагогу, а она пришла ко мне домой, говорит: «Давай я с твоими родителями познакомлюсь, чем ты там болеешь». Конечно, было время, когда хотелось в футбол поиграть, выпить портвейна, всякое было. Ольга Михайловна, мой педагог, сделала очень много. Я впервые благодаря ей узнал, что композиторы – это живые люди, мне всегда на музыкальной литературе казалось, что «жил-написал-умер», а она мне о Шостаковиче так рассказывала… В ее рассказах они были живыми людьми. Тогда я понял, что музыка – она живая, а не просто то, что в нотах написано, а со своими эмоциями и переживаниями. Абсолютно реальная субстанция, а не просто прописанные кнопки, инструкция, куда какой палец поставить.

– Получается, путь творчества – это 50% кропотливого труда и 50% таланта? Или наоборот?

Руслан: Мне кажется, изначально все зависит от педагога. Уметь читать книги, решать задачи по математике – так, чтобы это было интересно ученикам.

Дима: Это не талант, это способности. Потому что талантливых людей – один на 20-30 тысяч, гениальных – сейчас это вообще очень редко, лучше не употреблять это слово. Способных очень много, а талантливых очень мало. Способности – это 10%, а трудолюбие и усидчивость – 90%.
– Когда же музыкант переходит черту от талантливого к гениальному?

Дима: Гениями, наверное, рождаются, гении – это вообще отдельная история. Вот из гения талантливого человека легко сделать – испортить же всегда очень просто. А из талантливого – гения невозможно сделать. На каком этапе жизни твои серые глаза превращаются в карие? Никогда.

– Назови мне гениального джазмена.

Дима: Майлз Дэвис, он четыре раза изменил ход истории музыки. Он приехал в Нью-Йорк из своего города и играл с Чарли Паркером, приложился к бибопу. Потом они сделали музыку, которая называлась кул, потом они сделали модальный джаз. После этого он участвовал в современных штучках, экспериментальной-электронной музыке. После этого он сделал музыку фьюжн, и последний его альбом в 91 году был хип-хоповым. Этот человек был у истоков шести стилей – по-другому, как гениальным, его назвать нельзя. А Он имел свой стиль, свой исполнительский язык, полностью свой подчерк, его можно узнать из тысячи, потому что он гениальный.
– Если я спрошу у вас обоих совета, отправлять или нет своего ребенка в музыкальную школу, что вы скажете?

Дима: Говорю, как педагог, потому что у меня педагогическое образование: основная задача обыкновенной неспециализированной районной музыкальной школы – это воспитание профессиональных слушателей. Конечно, если ребенок семи пядей во лбу, то нормальный педагог поставит на себе крест и отдаст его в десятилетку, в специализированную школу. Музыкальная школа должна научить тебя правильно слышать музыку, это просто базовое воспитание.

Руслан: После музыкальной школы человек не имеет права работать музыкантом. То есть первое специальное образование – это музыкальное училище, даже десятилетка не дает права преподавать. Тем не менее, в 6-7 лет у ребенка уже есть какие-то данные, это уже можно увидеть.
Основная задача обыкновенной неспециализированной районной музыкальной школы – это воспитание профессиональных слушателей.
– Как можно изменить ситуацию с музыкальным образованием в школах?

Дима: Я бы ничего не выдумывал. Все очень просто, ответ лежит на поверхности: есть очень много уже существующих клевых школ и систем образования, их не нужно выдумывать, как не нужно изобретать велосипед. Надо просто взять клевый аналог и применить его сюда, совсем немного адаптировав.

Руслан: Просто взять схему – если славянская, то нам ближе московская, из Гнесинки, если заграничная, то взять какую-нибудь фирменную школу, которая могла бы быть филиалом американской или европейской школы.
– После образования, музыкантам надо где-то работать, выступать. Давайте поговорим о локациях и фестивалях Украины. Их хватает?

Дима: Не хватает, просто мы живем в другой инфраструктуре. Если ты попытаешься провести не фестиваль, а хотя бы один концерт, то тот геморрой, с которым ты столкнешься по поводу аренды зала, аппаратуры, найма звукорежиссеров, рекламы, аренды света, выплаты роялти правообладателям, гонора артистам, проживание и питание… Могут просто очень быстро сесть батарейки. А чтобы провести событие уровня Alfa Jazz, например, нужна не просто команда, а целое агентство.

– Сколько подобных фестивалей нужно для страны уровня Украины, чтобы это считалось достаточным?

Руслан: Хотя бы в каждом миллионном городе по разу в год. Чем больше, тем лучше. Кстати, в Днепре есть отличный фестиваль «Джаз на Днепре», но этого мало.

– Локация важна? Джаз, это больше о природе или камерности?

Дима: По-разному. Если люди играют в Карнеги-холл, то все в смокингах и бабочках. А если на природе…

Руслан: На самом деле, не важно, в Пирогово может быть фестиваль, главное – как ты это видишь.

Дима: Просто есть разные фестивали. Я был в Нью-Йорке на фестивале Winter Jazzfest в 2016 году. Этот фестиваль проходит не в одном зале – он проходит в городе, просто в сезон в разных клубах происходят фестивальные джем-сейшн и концерты.

– Город был покрыт джазом?

Дима: Там вообще город покрыт джазом! (смеется)
Дмитрий Яблонский
– В Википедии написано, что «В декабре 2016 года квартет представил грандиозную новогоднюю программу "Тысяча огней"». В чем измеряется грандиозность?

Руслан: У нашего квартета нет видеоклипов, ротации на радио, зато есть диски для подарков и магнитики (улыбается). Это говорит о том, что мы не имеем огромной информационной поддержки и собрать два дня подряд «Украину» для артиста, который не живет в телевизоре – это мощно. И мы это сделали.

– Плздравляю! Кстати, там же, в Википедии, пишут о Монреальском университете, в котором выяснили, что джаз является одним из самых сложных для восприятия видов музыки, требующих от мозга сложной напряженной работы для переживания и анализа гармонических построений и прогрессий. Что интересно, джаз это музыка вышедшая из определенного исторического контекста, контекста рабства, является одной из самых сложных для восприятия.

Дима: Если человек прошит, постоянно слушает эту музыку – он воспринимает ее легко и понятно.

Руслан: Джаз стал таким, потому что постоянно прогрессировал, его постоянно дополняли талантливые и гениальные люди – своим присутствием они ее, как бы, акселерировали. Это эволюция. Сегодня джаз эволюционирует, как и всегда.

Дима:
Кто-то создает новые течения и стили, кто-то – делает что-то ортодоксальное. Кто-то видит себя в латиноамериканской музыке, кто-то – в сальсе, кто-то – в поп-джазе, кто-то – в смуз-джазе, музыка же для постели тоже нужна или для обложки телефона.
Джаз является одним из самых сложных для восприятия видов музыки, требующих от мозга сложной напряженной работы для переживания и анализа гармонических построений и прогрессий.
– Так прогрессирует только джаз или любое музыкальное направление?

Дима: Любая музыка развивается, мне кажется, это профессиональное. Могу привести пример – в любой песне 50-60-х все было очень просто: вступление, куплет, припев, куплет, припев, проигрыш, припев, припев, до свиданья. Это условная схема. Сейчас, если ты возьмешь песню кого-нибудь, например, Мадонны – идут абсолютно странные формы: идет А куплет, потом бридж между этим всем, потом идет какое-то Б, потом идет еще какое-то чего-то, один раз еще раз поется А и потом поется абсолютно третье, которое не повторяется.

– И джаз прогрессирует как вместе с музыкантами, так и вместе со слушателями?

Дима: Тоже по-разному. Разные музыканты, разные слушатели – у каждого свое восприятие. В джазе очень клево, что у тебя есть индивидуализм, ты не становишься толпой. Если тебе что-то нравится, а кому-то не нравится, ты надеваешь наушники или уходишь в другое место и слушаешь то, что тебе по душе. Например, звонит Руслан и говорит, что мы играем такую-то песню – я беру восемь разных версий из разных артистов и слушаю всех, чтобы понимать, как это можно увидеть по-разному. Или сажусь, что-то придумываю. Или Руслан переделывает – грубо говоря, издевается в хорошем смысле над композитором, который все это написал.

Руслан: Это все видение, все индивидуально и в этом прелесть, потому что можно одну и ту же песню сыграть одним и тем же составом всегда абсолютно по-разному.

– Несмотря на возможность такой индивидуальности, профессия музыканта в нашем обществе все еще идеализирована. Это художник, это поэт, это человек, который где-то там наверху в отличие от нас. Чтобы развеять это или подтвердить – как проходит средний рабочий день музыканта?

Дима: Сегодня я себя кляну, потому что я не смог поехать и позаниматься индивидуально, ведь в 12 у меня была репетиция, в 15 мы встретились на важных переговорах, которые касаются нашей работы, и сейчас у нас интервью.

– Что ты делаешь на индивидуальных занятиях?

Дима: Я беру саксофон, уединяюсь, чтобы ни одна собака меня не слышала и не видела, и делаю, что я считаю нужным, со своим инструментом, чтобы быть в прекрасной форме и соответствовать тому, что происходит.

Руслан: Я распеваюсь каждый Божий день, в любом состоянии, даже с похмелья, я все равно встаю и обязательно распеваюсь, чтобы голос постоянно был в тонусе. Я просто очень много курю, поэтому мне, как никому нужно, чтобы голос находился в тонусе.

– Все музыканты, с которыми я общалась твердят, что музыка должна стать частью нашей жизни.

Руслан: Она и есть частью нашей жизни, мы просто не отдаем себе в этом отчет.

– Даже для того человека, который ее не слушает. Как?

Руслан: Конечно. Ты идешь мимо ларька с пивом и сигаретами или в супермаркете играет музыка, на Новый год автоматом играет Jingle Bells, ты это не отстреливаешь, а у тебя все хорошо внутри. Многие люди не отдают отчет. Попса – это хорошая музыка, все зависит от того, как ее играть. Стинг – это попса, это крутая попса. Мадонна – это мега.

Дима: Я работал на корабле два контракта, и там в новогоднюю ночь ставили лайв-концерты. Я не люблю Кристину Агилеру, но я смотрел ее концерт на одном дыхании, там еще была Дженнифер Лопес – я был в шоке, я видел шоу живьем, я не мог разговаривать, это был полный улет. Шоу было невероятно поставлено, она вылетала, выезжала из-под сцены, мегакруто пела живьем, музыканты были невероятны. Это попса, но это суперпопса, это не оскорбительно, попса – это нормальная музыка, просто нужно ее играть так, как нужно ее играть. Нельзя разграничивать музыку, просто есть музыка, которая нравится и которая не нравится.

– А можно разграничить – музыка, которая развивает, и музыка, которая отупляет? И нужно ли?

Дима: Можно, но каждый сам для себя выбирает, может быть, кого-то развивает «Владимирский централ», каждому свое. Все остальное пусть скажет музыка.

Дима делает последний большой глоток, говорит, что коньяк был хороший и кивает Руслану на пианино. Студию наполняют первые аккорды композиции "Let`s Do It" Коула Портера. Я замечаю, что и Дима и Руслан словно преображаются, когда начинают играть - становятся совершенно другими. Если музыка действительно может менять людей и делать их лучше, что же, композиция выбрана как нельзя удачно - Let`s Do It:

Виктория Кузьмик
Главный редактор Sunny7.ua
Svitlo Concert
Коньяк АРАРАТ
Сергей Ильин
Фото и Post Production
Редакция благодарит коньяк Арарат и Svilto Concert за помощь в организации интервью.
Made on
Tilda