Евгений Крывин:
"В какой-то момент мы застанем мир, где все будут заниматься творчеством."
Евгений Крывин, основатель и директор агентства Svitlo Concert, — человек неординарный во всех смыслах. Как на своих мероприятиях, так и в жизненных принципах он руководствуется особым взглядом на вещи, в этом он похож на вкус коньяка АРАРАТ "Ани": интенсивный вкус и терпкое послевкусие. Так появляются концерты на крышах и в ботсаду, и именно поэтому наше интервью в рамках Недель музыки на sunny7.ua мы решили провести на яхте в компании шестилетнего коньяка АРАРАТ «Ани», солнечной погоды, ветра и волн.
– Евгений, с момента первого мероприятия Svitlo Concert в Доме Офицеров прошло уже пять лет. В 2012 ты был стартапером, судя по интервью тех годов — вдохновленным, покоряющим мир. Спустя пять лет, о чем хочется говорить больше всего?

(Берет в руку бокал и задумывается.) О чем? О том, что у нас страна совершенно не предназначена для жизни людей искусства, для тех, кто хочет что-то менять, создавать. У нас абсолютно не существует какой-либо стратегии, чего бы то ни было вообще, в отношении искусства, молодого предпринимательства, в направлении помощи молодым людям находить себя, развиваться.

– Молодым музыкантам?

­– Да не только им, вообще любому человеку. Музыкантам еще тяжелее. Если тяжело какому-то обычному маленькому бизнесмену, то музыканту в этой стране либо просто идти играть то, что ему не нравится, либо уезжать. Вот так. У нас крайне мало музыкантов, которые сами могут играть то, что хотят, и при этом еще иметь какой-то кусок хлеба. (Женя ставит бокал на стол и эмоционально жестикулирует).

– Тем не менее ты остался тут, несмотря на все проблемы.

– Занимаюсь своим делом, скорее, вопреки, чем благодаря. Хотя, нет, на самом деле — все вопреки. Все наши ребята, Svitlo Concert и остальные, с кем мы работаем, занимаются именно вопреки. Потому что не можем не заниматься этим.

Один из проектов Svitlo Concert - стихи, письма и джаз в жасминовом саду.
– 5 лет, с 2012 года, заниматься вопреки — это уже что-то значит. Когда начинали с командой, думали, что будет легче?

– Да, когда начинали, была даже другая экономическая ситуация, все было совсем по-другому. Можно было делать один концерт в месяц и хорошо жить, путешествовать. При курсе 8 гривен за доллар и при отсутствии такой бешеной инфляции можно было делать меньше, но лучше, качественнее.

–Что стало самым большим удивлением за эти годы?

– Самым большим удивлением для меня стало, как ни странно, что многие начали копировать формат. Я думал, что нечто такое на коленке делаю, а оказалось, что это имеет вес и бизнес-ценность, плагиатили все, кому не лень. Я ведь никогда этому не учился, у меня нет художественного образования, чтобы создавать какой-то культурный продукт и делать его популярным. Просто делал то, что хотел.

– Я говорила с Димой Яблонским, с Русланом Егоровым, с Димой Александровым — они все в один голос говорят, что основная проблема такого состояния культурного рынка в отсутствии поддержки от государства. Если бы тебя завтра позвали на заседание комиссии минкульта, которая планирует развитие этой сферы Украины на ближайшие 10 лет, что бы ты у них просил?

– Я бы попросил все Министерство культуры переделать в Фонд, которым бы распоряжалось 10 человек, выбранных людьми. Мы сами должны выбирать, кто будет решать, каким будет искусство. Просто комиссия из этих 10 человек, и они бы раздавали деньги значимым проектам и больше вообще ничего бы не финансировали. Разве что для государственных институций, например, театров, оставить какой-то минимальный уровень. Потому что искусство должно сидеть в минимальном комфорте. Не должно быть такого, что тебе платит государство, и можно ничего не делать. Вот ты знаешь, что в киевском Цирке в администрации работает 500 человек? А у Svitlo Concert в команде всего 5. Получается, что у нас колоссальные деньги тратятся ни на что, впустую, а ведь на них можно делать потрясающие проекты.

– Вот эти 10 человек, как их выбирать, из кого?

– Из тех, кто захочет. Объявят конкурс, что будет Комиссия культуры, кто хочет участвовать — подавайте заявки. Люди заходят в онлайн, голосуют, все. Потом по итогам голосования, без всяких кулуарных игр, как у нас любят, по-честному решается состав Комиссии.

В киевском Цирке в администрации работает 500 человек, а у Svitlo Concert в команде всего 5.
– Минкульт покрывает очень много сфер, не только музыкальную — детские и молодежные ансамбли, кружки, хоры, те же музыкальные школы…

– Но на самом деле все родители сдают деньги на кружки.

– Родители всегда на все сдают деньги. Может быть, стоило бы выделить отдельную институцию, которая будет заниматься только музыкой?

– Я не могу рубить с плеча, но Лесь Подервянский очень классно сказал, когда его спросили, что бы он сделал, если бы его назначили Министром культуры? Он ответил, что сразу бы его разогнал.

– Хорошо, давайте вообразим, что сложилось так, как ты себе это представил, и ты попадаешь в эту Комиссию. Какие проекты ты бы финансировал?

– Нестандартные, интересные, которые несут какое-то новое слово в искусстве, которые назло будням, честное искусство, с протестом. Такого, на самом деле, в Украине хватает, но люди не могут это реализовать, потому что это никому не нужно кроме них самих. Если прийти, пообщаться с любым творческим человеком, то у него в столе лежит какая-то очень крутая идея, которую он в этой стране, скорее всего, не реализует, потому что у нас это никому не нужно. У нас настолько неактуально искусство, что за него даже стыдно. Вы видели, чтобы Германия или Франция демонстрировала миру себя, показывая свои традиции 16-18 века?

– У них все это давно в музеях, сложено и законсервировано. Но, да, я понимаю, о чем ты говоришь. Тех проектов, которые есть сегодня, не хватает для огромной страны.

– У нас нет культурного образования. Минкультуры могло бы начать с того, что заниматься бесплатным образованием людей, лекциями, видео об искусстве. О том, что это такое, зачем оно нужно, как его понимать. Годовой бюджет нашего Министерства Культуры — 5,5 миллиардов гривен. Ты видишь, что они делают на эти огромные деньги?
(Тяжело вздыхает, делает глоток коньяка и долго смотрит вдаль).

– Сложно судить, в основном, то, что заметно и интересно для публики, делается на деньги спонсоров, тот же Alfa Jazz, например, Арарат поддерживает многие музыкальные проекты по всей стране…

– Да, и при этом талантливые люди толпами уезжают из нашей страны, потому что здесь талантливый человек ничего не сможет сделать — он походит-походит и уедет. Все сидят в своих кабинетах, им очень комфортно и хорошо.

Талантливые люди толпами уезжают из нашей страны, потому что здесь талантливый человек ничего не сможет сделать — он походит-походит и уедет.
– При этом всем, кроме того, чтобы разогнать Министерство Культуры, нам еще нужно будет поменять законодательство, которое позволит тем же театрам и культурным учреждениям получать финансирование из альтернативных источников, ведь сегодня они не могут официально получать большие деньги от спонсоров.

– Несмотря на это, есть единицы, которые очень отзывчивы. Театр им. Франко, например, — один из лучших театров Украины, если не лучший. Потому что они работают, там собрались люди, которые вкалывают и постоянно что-то делают, шевелятся. Я не говорю обо всех государственных структурах, но в основном отношение к делу — лучше не трогать, чтобы ничего не случилось. Конечно, у нас нет закона о меценатстве. В отличие от всего цивилизованного мира, у нас есть огромный НДС в искусстве. Даже в России нет НДС. Я общаюсь со своими друзьями оттуда и спрашиваю об этом — они платят только 5% и все, и то это не с оборота, а с прибыли. А здесь — все шкуры сдерут и живым не отпустят. Это касается не только искусства, но делать такое с ним — это ужасно. Я так скажу: с такими друзьями не надо врагов.

– Ты можешь себе представить ситуацию, что в Украине появляются культурные лоббисты, чтобы решать эти проблемы?

– Не представляю. Если, конечно, какой-то олигарх вдруг решит сделать что-то для людей, что-то выделить, то, может, и появятся.

– Хорошо, после пяти лет опыта, есть работа, которую ты с командой делаешь вопреки. Если представить, что наберется еще пара здравомыслящих людей, ты бы пошел во власть, чтобы пытаться изменить ситуацию?

– Я бы, конечно, пошел, а почему нет? Если можно сделать что-то хорошее. Если это можно будет сделать с помощью власти и как-то повлиять, то, конечно, я бы пошел и попробовал это сделать.

– Прямо сейчас не хочешь?

– Иногда хочу. Часто стоишь перед таким выбором, задумываешься, что делать — или уезжать, или пытаться что-то изменить, потому что с каждым днем ты видишь, что кроме тебя и тех, кто с тобой этим занимается, вообще ничего никому не нужно.

– Никому не нужно — потребителям продукта или тому, кто будет помогать его реализовывать?

– Я имею в виду государство, потому что спонсоры сегодня есть, а завтра их нет. Если государство не образует фундамента обществу, то зачем оно нужно? Если вы живете в доме и платите за то, чтобы там все было нормально, а там все плохо — как вы будете относиться к такому домоправителю?

– То, что государство должно быть фундаментом, это очень правильно сказано. Нам во власти очень не хватает ответственных менеджеров. Кстати, бытует мнение, что в успешном бизнесе есть два начала: одно творческое и второе – административное, это человек, который оформляет все идеи, решает вопросы. Вот ты себя кем больше чувствуешь, тем, кто приносит идеи и дальше их зажигает, или тем, кто это все оформляет и поддерживает в живом состоянии?

– Мне, к сожалению, приходится быть и тем, и тем. Сейчас пытаюсь перестроиться так, чтобы у меня было больше возможностей заниматься творчеством и меньше административной работой. В нашей команде ребятам не нужно говорить, что делать. Нас очень мало, и каждый человек – многозадачный. К счастью, нам повезло, что у нас нет таких людей, которым постоянно нужно о чем-то напоминать. Мне вообще не нравится работа менеджера, но у меня это хорошо получается, но это, скорее, опять же потому, что так в нашей стране — мы не можем просто заниматься своим делом, мы вынуждены еще и головой стены пробивать, таковы реалии. В любой развитой стране мы бы больше занимались тем, что нам нравится, и чуть-чуть приходилось бы работать какими-то административными делами. Но сейчас я немного переформатирую, буду менять нашу работу и то, что мы делаем.

Если государство не образует фундамента обществу, то зачем оно нужно?
– Пришло время меняться, что-то плохо идет?

– Нет, дело не в плохо, а дело в том, что в какой-то момент я понял, что уже какая-то миссия по поводу чего-то выполнена. Бывают этапы в жизни человека – вот сейчас у меня такой этап, я понял, что дальше так жить нельзя и пора все менять. У меня другие интересы в искусстве появились, другое его понимание. Человек растет, меняется и в какой-то момент осознает, что больше не может делать то, что делал раньше.

– Это первая трансформация за 5 лет?

– Да, наверное, первая серьезная, такая кардинальная.

В одном интервью ты говорил, что кроме классики смотришь на другие форматы — на рок, на электронику. В этом будет трансформация?

– Я сейчас буду немного возвращаться к истокам, к тому, с чего начиналось — это литература, искусство, понимание искусства, художники. Это будет совмещать в себе и образовательное, и развлекательное.

– Проекты будут финансироваться тобой полностью?

– Да. Это и театральные, и музыкальные проекты — разные, это будет с осени.

– Если представить, что у тебя есть неограниченный бюджет, и ты можешь сделать в Украине проект мечты. Каким он будет?

(Женя задумывается, буквально на минуту, глядя на воду и делая глоток коньяка)

– Какая-то местность возле Одессы, возле моря. Желательно, чтобы там были деревья, турбаза — я бы выбрал такую локацию. Время года — лето, но можно любое. Я бы сделал Город Солнца — территорию, где можно жить в творчестве, где нет законов, налогов и каких-то правил, кроме стандартных 10 заповедей. Где все могут проявить себя, делать то, что они хотят, без бюрократии и паразитов.

Дмитрий Яблонский
– Мне это напоминает «Незнайку» Николая Носова — все в творчестве, Солнечный город, нет денег…

– Нет, деньги там есть. Люди, туристы же с деньгами приедут, на которые будут покупать еду. А те, кто там будет жить, будут что-то создавать и продавать это в мир. Это было бы живущее само по себе пространство, куда приезжают остальные и что-то новое для себя узнают. Ты сдаешь экзамен, живешь там постоянно, у тебя есть все, что нужно для жизни: еда, деньги, ты можешь что-то заказывать из внешнего мира. И посмотреть, что из этого выйдет, когда ты не думаешь о том, что будет завтра. Потому что мир все равно таким станет в какой-то момент — люди не будут думать о том, что им есть завтра, государство им будет платить деньги и так. В Европе уже это есть, в Швейцарии был референдум, платить или не платить людям.

– Ты ведешь к мысли, что когда у человека нет бытовых вопросов, он может раскрыться в своем творческом потенциале максимально — такая идея? Но мне кажется, есть достаточно маленький процент людей, которые способны бороться за творчество, а не привыкнуть к комфорту и оставаться посредственностью.

– Но они и так останутся посредственностью. Какая разница — он будет ходить на работу и оставаться посредственностью или не будет ходить на работу и оставаться посредственностью? Человек, который не хочет быть посредственностью, не будет ей при любом раскладе.

– Ты идешь к такому проекту или он пока в мечтах?

– Пока это моя мечта — сделать такую зону, где творческие люди смогут жить свободно от забот и творить в полную силу, не задумываясь о деньгах. Кроме того, какие деньги могут быть у людей через 20 лет, если роботы будут делать 20% работы? Все бизнесмены пытаются максимально эффективно автоматизировать бизнес-процессы. В магазине вы же видите, что из трех продавщиц только одна обслуживает, а две создают видимость работы. Это же всегда заметно. Любой бизнесмен понимает, что ему выгоднее один раз купить машину, и она будет все делать четко и без вопросов, не хамить. Все государства уже понимают, что никуда не денутся от безусловного дохода — если этого не будет, то будет апокалипсис.

Все государства уже понимают, что никуда не денутся от безусловного дохода — если этого не будет, то будет апокалипсис.
– Но упомянутая выше Швейцария отказалась от него.

– Только потому, что люди сказали: «Нет, не надо».

– Им предложили, и они отказались, разве это не опровергает твою теорию?

– Причем здесь моя теория? Они просто сказали: «Нет, нам этого не надо», но есть же разные люди, которые по-разному хотят жить.

– В Украине люди бы согласились на безусловный доход?

– Да, у нас свой контекст, у них, швейцарцев, свой.

– Вернемся к вопросу коммерции в культуре. С высоты пятилетнего опыта — музыка интересна спонсорам и меценатам? Как сложно ее продавать?

– Конечно, музыка интересна, просто это большая роскошь. Это всегда роскошь, если ты хочешь быть спонсором какого-то проекта, у тебя же не будет абсолютно никаких преференций от государства за это, никаких бонусов. Если ты очень хочешь помочь музыкальному проекту — ты помогаешь, и на этом все заканчивается.

– Есть же какие-то аргументы, которые ты используешь, когда продаешь спонсорам свои концерты?

– Да какие тут могут быть аргументы? Человек и так понимает, что это хорошо. Хорошему искусству не нужны аргументы — и так понятно, что это классно. На этой зоне искусства, где люди смеются над одними и теми же шутками, не нужно рассказывать, почему это классно, почему на это нужно давать деньги.

– А чем же занимается Svitlo Concert?

– Он помогает людям понять, что искусство — это интересно. Эти 5 лет — этап, который мы прошли, и сейчас будем выходить на новый. Мы давали людям возможность понять, что искусство — это на самом деле не скучная, а интересная вещь. Мы просто посеяли зерно. У нас как-то были дебаты с одним человеком из команды, и я сказал такую вещь: «Когда человек приходит на наши концерты, он никоим образом сразу не приобщается к искусству — мы просто бросаем зерно, и в какой-то момент выбора, где-то, на каком-то перепутье, он вспоминает свои ощущения, когда он слушал Моцарта или джаз, и он делает выбор в сторону искусства, а не чего-то животного». Вот эти зерна мы сеяли, и, думаю, успешно.

– Ты не хочешь делать проекты, направленные именно на детей, с прицелом на будущее?

– Мы делаем, в том числе и классику для детей. Я сам занимаюсь волонтерством с детьми. Я помогаю одному проекту, который очень хорош, думаю, что он может выполнять необходимые функции, просто ему надо развиться. Есть такой проект — Школа героев, где взрослые люди, которые что-то сделали, приходят и общаются со школьниками. В этот кружок Школы героев приходят школьники со своими идеями и желаниями, и мы помогаем им это реализовать, даем им советы и т.д. В наше время, когда мы развивались, мы даже мечтать о таком не могли. Вообще, самым лучшим проектом для детей сегодня будет полностью поменять систему образования в школах и т.д.

– Ну, вроде бы наши люди постоянно хотят что-то изменить…

– Недостаточно. Они думают, что за них что-то изменят политики — это огромная ошибка народа, когда он убежден, что кто-то вместо него что-то сделает. Это касается абсолютно всех сфер жизни – начальник что-то сделает, чиновник что-то сделает, друг что-то сделает, кто-то что-то сделает и что-то да будет. Пока это будет продолжаться...

Дмитрий Яблонский
– Если бы сейчас тебе пришлось нанимать людей себе в команду, то какие ценности они должны разделять? По каким критериям ты их отбирал бы? Любовь к музыке? Любовь к менеджменту? Они должны быть творческими людьми или не должны?

– Им не нужно говорить, что надо делать, не надо заставлять. У них моторчик должен быть внутри, они сами должны что-то делать — и постоянно хотеть делать. Они сами должны находить, что они хотят сделать, то есть человек сам должен уметь себя занять.

– Идеальный работник какой-то выходит.

– Ну, работник — это же такое слово… У нас не работники. У нас команда единомышленников, которые что-то делают.

– Считается, что у музыки, как и у классической литературы, есть какой-то возраст входа. То есть, читая «Войну и мир» в школе и читая в уже сознательном возрасте, ты воспринимаешь совершенно по-другому, ты ее ценишь. Вот у классической музыки тоже есть возраст входа?

– У музыки нет никакого возраста входа, ни у какого искусства нет возраста входа — есть просто воспитание. У нас проблема в том, что нет воспитания. Если есть воспитание, то и есть понимание, для чего это и что оно такое. Конечно, есть произведения, которые не будут понятны ребенку, это что-то серьезное. Вот я читал Булгакова, уже второй раз перечитывал «Мастера и Маргариту» и на каких-то моментах плакал. А перед этим, когда я его читал в школе, я думал, ну, что-то прикольное, странно, интересно, забавно сделано. Перечитывая сейчас, я абсолютно все понял: зачем он это написал, почему он так написал, понял, почему это такое серьезное произведение и т.д. Только потому, что я пережил сам то, что он там переживал – этот опыт, который мне знаком.

– С каким ощущением ты бы хотел, чтобы люди выходили после ваших концертов? Чтобы они плакали или радовались? Ненавидели? Есть какая-то такая метафорическая цель?

– Не знаю. Чтобы им хотелось быть лучше — вот это вот ощущение. А каким чувством это должно быть вызвано — у каждого человека свое.

– Ты бы хотел когда-нибудь сам сыграть на своем концерте?

– Почему нет? Да.

– Идешь к этому?

– Нет.

– Вдруг кто-то заболеет из музыкантов и придется выйти?

– Я не особо иду, я там что-то бренчу, пишу иногда, но это такое все. В юности мы все писали и играли, мне кажется, в какой-то момент мы застанем тот мир, когда все будут заниматься творчеством. Только творчеством и все, больше ничем не будут заниматься, и потребности в другом не будет.


Виктория Кузьмик
Главный редактор Sunny7.ua
Svitlo Concert
Коньяк АРАРАТ
Сергей Ильин
Фото и Post Production
Редакция благодарит коньяк Арарат и Svilto Concert за помощь в организации интервью.
Made on
Tilda